| |
Творческая
жизнь Михаила Юрьевича Лермонтова (1814-1841) была короткой, но
необычайно интенсивной: уже период его литературного ученичества
отмечен созданием подлинных поэтических шедевров, таких, как стихотворение
"Нищий" (1830) или "Ангел" (1831).
В
очень еще неровном юношеском творчестве, порою ориентированном на
известные литературные образцы, отчетливо проступало абсолютно самостоятельное
художественное начало, тот самый неповторимый "лермонтовский
элемент" (В. Г. Белинский) , присутствие которого и делало
поэзию Лермонтова явлением необыкновенным. Теснейшим образом соединенный
с личностью автора демонический герой, исполненный страстей, сжигающих
душу, внешне холодный и презрительно равнодушный, "странный
человек" глубоко постигший мир, чтобы его отвергнуть, и при
этом тайно тоскующий по идеалу, пройдет через все творчество Лермонтова,
претерпевая определенные модификации и переживая эволюцию авторской
оценки. Неполные четыре года, которыми измеряется зрелое творчество
Лермонтова, - это время, насыщенное таким количеством значительнейших
в личной и литературной судьбе поэта событий, что они вполне могли
бы составить биографию человека, жизненный путь которого был бы
вдвое длиннее: создание стихотворения "Смерть поэта" и
ссылка на Кавказ, встречи с декабристами, возвращение в Петербург,
новые литературные и светские знакомства, дуэль с сыном французского
посла Э. де Барантом и вторая ссылка на Кавказ, участие в военных
экспедициях против горцев, вновь Петербург, где Лермонтов решительно
выбирает путь профессионального литератора.
Все эти четыре года Лермонтов напряженно работает во всех жанрах,
достигая высочайших вершин и в поэзии, и в прозе. В литературном
наследии Лермонтова-прозаика есть и опыт повествования в фантастическом
роде. Это незавершенная повесть, известная под условным заглавием
"Штосc" - последнее произведение писателя. Появление фантастической
повести, исполненной загадок и недоговоренностей, с нарочито затемненным
изложением событий, открывающим возможность неоднозначного их истолкования,
после написанного "правильной, прекрасной и благоуханной прозой"
(Гоголь) социально-психологического романа "Герой нашего времени"
и физиологического очерка "Кавказец" кажется неожиданным,
необъяснимым и более того, противоречащим тому направлению, в котором
развивалось позднее лермонтовское творчество. |
|
|
| |
Между
тем противоречие это лишь видимое, в чем легко убедиться, если прочитать
"Штосс", с одной стороны, в контексте специфически лермонтовских
проблематики, мотивов и образов, и с другой имея в виду ту литературно-бытовую
среду, которая окружала Лермонтова в момент создания фантастического
повествования об удивительной истории в одном из старых петербургских
домов в Столярном переулке у Кокушкина моста.
Повествование в "Штоссе" развертывается вокруг главного
героя, художника Лугина. Лугин - наделенный острым, проницательным
умом трезвый аналитик, осознающий несовершенство окружающей его действительности,
которую он не принимает. Это вместе с тем и человек искусства, одинокий
мечтатель, романтически страдающий в поисках недостижимого идеала,
наконец, являющегося ему в фантастическом образе воздушной красавицы.
Такое сочетание в герое очевидно разнородных стихий - трезвого реализма
и романтического мечтательства - позволяет автору "Штосса"
решать центральную в повести и важнейшую для всего его творчества
в целом проблему взаимоотношений стоящего особняком, живущего напряженной
внутренней жизнью героя с тем действительным миром, в котором он существует,
при помощи образных средств, принадлежащих поэтике фантастического.
"Фантастическое, - писал В.Г. Белинский, - есть предчувствие
таинства жизни, противоположный полюс пошлой рассудочной ясности и
определенности (...) Фантастическое есть один из необходимейших элементов
богатой натуры, для которой счастие только во внутренней жизни"
(Бел. Т. IV. С. 98) .
Проявившийся в 1841 г. интерес Лермонтова к фантастическому вполне
объясним. В начале февраля Лермонтов возвратился с Кавказа в Петербург.
В светских и литературных салонах столицы он - желанный гост. Тепло,
дружески принимают его в семье покойного историка Карамзина, в доме
известного музыкального деятеля Михаила Юрьевича Виельгорского, у
В.А Жуковского, В.Ф. Одоевского. Лермонтов сближается с графиней Е.П.
Ростопчиной. "... двух дней было довольно, чтобы связать нас
дружбой" пишет он. Поэт в курсе философских и литературных интересов
Одоевского и Ростопчиной и особенно их внимания к проблемам "сверхчувственного"
в природе, человеческой психике и фантастического в литературе.
В 1839 г. в "Отечественных записках" Одоевский публиковал
"Письма к графине Е. П. Р<остопчино>й о привидениях, суеверных
страхах, обманах чувств, магии, кабалистике, алхимии и других таинственных
науках", где попытался ограничить сферу "таинственного"
за счет объяснения многих явлений с помощью новейших естественнонаучных
открытий. Это была точка зрения Одоевского, ученого, философа и естественника,
который решительно отделял себя от Одоевского - автора фантастических
повестей "Сильфида" (1837) и "Сегелиель" (часть
опубл. в 1838 г.) с неподдающимися вполне объяснению чудесными явлениями.
В январе 1840 г. Одоевский читал у Карамзиных мистическую повесть,
вероятнее всего "Космораму" (1840), где развивалась тема
двоемирия и где естественнонаучные мотивировки сверхъестественного
("двойное зрение", "нервическая болезнь") далеко
не убеждали слушателей.
Лермонтов с его пристальным вниманием к внутреннему миру современного
человека, явлению самому таинственному, предложил членам кружка Одоевского
- Ростопчиной свою "страшную повесть". "Однажды он
объявил, - сообщала Ростопчина, - что прочитает нам новый роман под
заглавием "Штосс", причем он рассчитал, что ему понадобится,
по крайней мере, четыре часа для его прочтения. Он потребовал, чтобы
собрались вечером рано и чтобы двери были заперты для посторонних.
Все его желания были исполнены, и избранники сошлись числом около
тридцати, наконец, Лермонтов входит с огромной тетрадью под мышкой,
принесли лампу, двери заперли, и затем начинается чтение, спустя четверть
часа оно было окончено. Неисправимый шутник заманил нас первой главой
какой-то ужасной истории, начатой им только накануне, написано было
около двадцати страниц, а остальное в тетради была белая бумага. Роман
на этом остановился и никогда не был окончен" (Лермонтов в воспоминаниях.
С. 285) .
Содержание сохранившегося отрывка убеждает в том, что и проблематика,
и стилистика повести были подготовлены предшествующим творчеством
Лермонтова. Здесь возможны и естественны соотнесения с поздней лирикой
поэта (см. в стихотворении "Как часто, пестрою толпою окружен...":
"... бесплотное видение / Ношу в душе моей..."), с "Фаталистом"
(мотив игры с судьбой), с "Княгиней Лиговской" и "Кавказцем"
(физиологические описания в духе "натуральной школы"). Вместе
с тем "Штосс" написан с учетом полемики относительно предмета
и формы фантастического повествования, связанной с именами Пушкина,
В. Ф. Одоевского, Ростопчиной.
В "Штоссе" Лермонтов использовал опыт, ориентировавшегося
на Гофмана, Одоевского-фантаста, его двойную мотивировку изображаемых
чудесных явлений, которые могли рассматриваться и как следствие проникновения
ирреального в действительность, и как следствие особого "состояния
души, когда и обыкновенные вещи животворяются и воскресают фантастическою
жизнью" (Бел. Т. IV. С. 106). При этом автор "Штосса"
не вполне сочувствовал основанной на мистическом рационализме "серьезной"
фантастике Одоевского, видя в ней лишь средство для иносказательного
выражения общей идеи. Гораздо ближе Лермонтову был пушкинский принцип
"легкого" остросюжетного повествования, в котором фантастика
предстает заключенной в бытовой реальности. Эстетическая позиция Лермонтова
в "Штоссе" состояла в утверждении фантастики, которая, как
показал писатель, наполняет явления окружающей обыденной жизни; именно
фантастический мир своего героя Лермонтов ставит в центр повествования,
подчеркивая тем самым первостепенное его значение. Трагический герой-мечтатель
погружен в прозаический быт, и именно ему, человеку, наделенному высокой
духовностью, открывается фантастика действительности. Так, в "Штоссе"
органически соединены якобы взаимоисключающие поэтические элементы
- реальный и фантастический. Тот же принцип лежит и в основе ряда
более поздних новелл, идеологически и эстетически принадлежащих "натуральной
школе; "Штосс", таким образом, может быть расценен как предшественник
будущей "натуральной повести", построенной по законам "фантастического
реализма".
Очерчивая круг впечатлений, питавший автора "Штосса", следует
обратить внимание и на моменты внелитературные, связанные с бытовой
сферой: в 1839-1840-х годах в петербургском обществе увлекались анекдотами
о чудесах, таинственными историями о призраках, вступавших в общение
с рассказчиком. На этот счет существует ряд мемуарных свидетельств;
некоторые из них имеют прямое отношение к "Штоссу". Известный
в столице генерал Жибари, например, видел "всякую ночь явление
таинственного монаха", который, по его словам, "с ним всякую
ночь проводит долгое время и разговаривает про Memento Mori".
Еще один рассказ заставляет вспомнить те страницы "Штосса",
где речь идет о "воздушном идеале": "Мне сегодня чудилось,
будто бы я был в каком-то странном собрании, духов ли, людей ли, -
не знаю (...) видел (...) многих девушек, воздушных, как ангелы, между
которыми я будто искал самую прелестную. И вскоре взор мой остановился
на создании очаровательном: стоя на каком-то возвышении, она смотрела
на меня очами небесными, в которых я видел рай, нежное тело ее, прозрачное,
как эфир, покрыто было легкою дымкою - я упивался этим небесным явлением
(...) я припоминал себе многих (...) хорошеньких девушек, которых
встречаешь кое-где в собраниях - но все было далеко от идеала прелестного".
Автограф незавершенной повести "Штосс" (рукопись обрывается
на словах: "У Лугина болезненно сжималось сердце - отчаянием")
хранится в Москве, в Государственном историческом музее (ф. 445 №
227а). Черновой набросок плана повести, оканчивавшейся трагически,
- в альбоме Лермонтова 1840-1841 г.: "Сюжет. У дамы; лица желтые.
Адрес. Дом: старик с дочерью, предлагает ему метать. Дочь: в отчаянии,
когда старик выигрывает - Шулер: старик проиграл дочь. Чтобы (?) Доктор:
окошко" (ОР ГПБ Собр. рукописей Лермонтова. № 11) . Существует
черновой набросок в записной книжке, подаренной Лермонтову Одоевским,
из которого следует, что Лермонтов предполагал продолжить "Штосс"
и закончить его гибелью героя: "Да кто же ты, ради бога? - Что-с?
отвечал старичок, примаргивая одним глазом. - Штос! - повторил в ужасе
Пугни. Шулер имеет разум в пальцах. - Банк - Скоропостижная"
(ОР ГПБ. Собр. рукописей Лермонтова. № 12).
"Штосс" датируется серединой марта - началом апреля 1841
г. Впервые опубликован в сборнике "Вчера и сегодня", 1845. |
|
|
