| |
Кавказ
называли "теплой Сибирью", куда в действующую армию ссылали
неугодных - в частности и многих декабристов. На Кавказ ехали, и молодые
люди в жажде побывать в "настоящем деле", туда стремились
и как в экзотическую страну чудес, в край свободы...
Эти черты Кавказа, так или иначе, сродни Печорину: в нем есть нечто
от черкеса (его безумная скачка на коне по горам без дороги после
первом свидания с Верой!); он естествен в кругу княжны Лиговской.
Единственный человек с кем у Печорина нет ничего общего, это Максим
Максимыч. Лапши разных поколений, разных эпох и разных типов сознания,
штабс-капитан и Печорин абсолютно чужды друг другу. Потому и запомнился
Максиму Максимычу его давний подчиненный, что так и не смог он понять,
разгадать его. В рассказе Максима Максимыча Печорин предстает романтическим
героем, встреча с которым стала одним из ярчайших событий в его жизни;
тогда как для Печорина и сам штабс-капитан, и история с Бэлой - лишь
эпизод в ряду других. Даже при случайной встрече, когда Максим Максимыч
готов кинуться ему в объятия, Печорину не о чем с ним говорить: вспоминать
Бэлу болезненно, рассказать старому приятелю нечего..."Мне пора
Максим Максимыч." Итак, из новеллы "Бэла" (кстати,
написанной позже других) мы узнаем о существовании некоего Печорина
- героя романтической истории с черкешенкой. Зачем Печорину понадобилась
Бэла; почему, едва добившись ее любви, он скучает и томится; отчего
бросился отбивать ее у Казбича (ведь разлюбил!); что мучило его у
постели умирающей Бэлы и почему засмеялся, когда добрейший Максим
Максимыч попытался его утешить?
Все эти вопросы остаются без ответа; в Печорине - 'все тайна, поведение
героя читатель волен объяснять в меру собственного воображения. В
главе "Максим Максимыч" завеса тайны начинает приподниматься.
Место рассказчика занимает давешний слушатель штабс-капитана, путешествующий
офицер. И таинственному герою "кавказской новеллы" придаются
какие-то живые черты, его воздушный и загадочный образ начинает обретать
плоть и кровь. Странствующий офицер не просто описывает Печорина,
он дает психологический портрет. Он человек того же поколения и близкого,
вероятно, круга. Если Максим Максимыч ужаснулся, услышав от Печорина
о томящей его скуке: "... жизнь моя становится пустее день ото
дня...", то его слушатель принял эти слова без ужаса как вполне
естественные: "Я отвечал, что много есть людей, говорящих то
же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду... "
И поэтому для офицера-рассказчика Печорин гораздо ближе и понятнее;
он многое может объяснить втрое: и "разврат столичной жизни",
и "бури душевные", и "некоторую скрытность", и
"нервическую слабость". Так, загадочный, ни на кого не похожий
Печорин становится более или менее типичным человеком своего времени,
в его облике и поведении обнаруживаются общие закономерности.
И все же загадка не исчезает, "странности" остаются.
Повествователь отметит глаза Печорина "они не смеялись, когда
он смеялся! " В них рассказчик попытается угадать "признак
- или злого нрава, или глубокой посмеянной грусти"; и поразится
их блеску: "то был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный,
но холодный"; и поежится от "проницательного и тяжелого"
взгляда... Именно поэтому так рад путешественник, заполучив записки
Печорина: "Я схватил бумаги и поскорее унес их, боясь, чтоб штабс-капитан
не раскаялся. " Написанное от лица повествователя предисловие
к "Журналу Печорина" объясняет его интерес к этой личности.
Он говорит о бесконечной важности изучения "истории души человеческой",
о необходимости понять истинные причины побуждений, поступков, всего
характера человек "... и может быть, они найдут оправдания поступкам,
в которых до сих пор обвиняли..." Все это предисловие подтверждает
духовную близость повествователя и кроя, их принадлежность к одному
поколению и одному человеческому типу: вспомните, например, рассуждения
рассказчика о "коварной неискренности истинного друга",
оборачивающейся "неизъяснимой ненавистью, сгорая, таясь под личиной
дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета, чтоб
разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений".
Как близки эти слова горьким мыслям самого Печорина о нынешней дружбе,
как объясняют они его убеждение "я к дружбе не способен"!
Мнение рассказчика о Печорине выражено однозначно: "Мой ответ
заглавие этой книги". Это же и объяснение его напряженного интереса
к герою: перед нами не только своеобразный человек, типичный для своей
эпохи. Герой времени - это личность, сформированная данным веком,
и ни в какой другой эпохе подобный человек появиться не мог бы. В
нем сконцентрированы все черты, все достоинства и недостатки его времени.
В предисловии к роману Лермонтов полемически заявляет: "Герой
нашего времени, милостивые государи мои, точно портрет, но не одного
человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения,
в полном их развитии. " Но свой роман "едких истин"
он создает не для того, чтобы бичевать пороки: он подносит обществу
зеркало, чтобы люди увидели себя, взглянули - в собственное лицо,
постарались понять себя самих. Это и есть главная задача лермонтовского
романа. Как бы ни был близок Печорин рассказчику, полностью понять
его он не может. Для полного, глубокого понимания Печорин должен сам
сказать о себе. И две трети романа составляет его исповедь.
Мы много говорили об исповедальном характере лермонтовской лирики:
это одна из главных черт его творчества. Именно поэтому так важно,
что Печорин, ни в коей мере не являясь автопортретом Лермонтова ("Старая
и нелепая шутка!" - говорится в предисловии о подобном толковании),
все же часто бесконечно близок автору в своих оценках, эмоциях, рассуждениях.
Это создает особое ощущение общности беды и вины автора и его героя.
Как и в "Думе", поэт, ощущая себя внутри поколения, разделяя
его вину и судьбу, своим пониманием общей трагедии, яростным негодованием
и всей горечью размышлений выходит из общей массы, поднимается над
ней - на недосягаемые высоты духа.
Композиция "Журнала Печорина" очень своеобразна. Это как
бы "роман в романе". Первая новелла "Тамань" -
единый рассказ о происшествии, приключившемся с героем. В ней намечены
основные мотивы всего "журнала": стремление Печорина к активным
действиям; "любопытство", толкающее его ставить "эксперименты"
над собой и окружающими, вмешиваться в дела, до него не касающиеся;
его безрассудная храбрость и романтическое мироощущение. И главное!
- стремление понять, что движет людьми; выявить мотивы их поступков,
постичь их психологию.
"Княжна Мери построена из дневниковых записей - это почти ежедневная
летопись жизни Печорина. И причем он не интересуется "общими
вопросами". Он пишет о своих чувствах, мыслях, о своем поведении
и о поступках.
Печорин сам себе создает приключения, активно вмешиваясь в свою судьбу
и жизнь окружающих, меняя ход вещей таким образом, что он привел к
взрыву, к столкновению. Так было в "Бэле", когда он круто
изменил судьбу девушки, Азамата, их отца, Казбича, сплетая их пути
в немыслимый клубок. Так было в "Тамани", где он вмешался
в жизнь "честных контрабандистов", в "Княжне Мери"...
И он не просто изменяет и усложняет жизнь окружающих. Он вносит в
их судьбы свою неприютость, свое бездомье и тягу к разрушению Дома
- символа вечной жизни, непричастности к общей судьбе, укрытия от
ветров эпохи. Вопрос предназначения, рока, единоборства человека с
судьбой основной философский аспект романа. Полностью этой проблеме
посвящена завершающая глава "Фаталист", в которой Печорин
пытается создать некоторую "модель судьбы". Существует ли
предопределение или нет его; если оно есть, то каковы пределы самостоятельности
личности - все это не предмет отвлеченных умствований для Печорина,
но самый насущный вопрос. Ибо ответ на него даст ключ к разгадке жизни
и человеческой натуры, сможет, наконец, объяснить Печорину его собственную
душу и судьбу.
Лирический герой Лермонтова. Главная тема Лермонтова - личность в
процессе самопознания и само воплощения, то есть развития. Очень показателен
характер большинства его стихотворений раннего периода: это лирические
зарисовки, отрывки из дневника - недаром часто он их озаглавливает,
как дневниковые записи - датой или словами "отрывок", "исповедь",
"монолог". Лирика Лермонтова - летопись становления души,
и в этой??? абсолютной искренности - истинное художественное открытие
автора. События духовной ЖИЗНИ интересуют поэта. В момент ИХ свершения,
а не post factum Его волнует сам механизм внутреннего движения. Лирический
герой всего лермонтовского творчества предельно близок автору, в его
портрете заключены все сущностные бытийные конфликты, все, что в жизни
автора не случайно, но является фактом Судьбы.
Всему внутреннему строю Лермонтова глубоко соответствует бунтарский,
байроновский романтизм - с тем культом тайной избранности личности,
высокой Судьбы, борьбы с Роком, тяги к миру - и отторжения от людей:
Но русский литературный опыт уже обогащен пушкинскими психологизмом
и историзмом как основополагающими художественными принципами. И творческий
метод Лермонтова, во всяком случае, до "Героя нашего времени",
можно определить как психологический романтизм. В романтическом ключе
поэт отметает, как мы уже говорили, все случайности жизни, то есть
все, что в его жизни не от Судьбы, но от случая, от обстоятельств.
Каждое же событие, "работающее" на Судьбу, воспринятое как
ее проявление и знак, тщательно психологически исследуется, анализируется.
Душа и личность интересуют Лермонтова как главные реальности бытия.
Тайна жизни и смерти воспринимается им в рамках вечной жизни духа.
Таким образом, мы находим ключевые слова к миропониманию поэта: оно
строится на понятиях личности и Судьбы. Эти категории восприняты Лермонтовым
во всей их неоднозначности. И сама неоднозначность понятий приводит
к внутренней конфликтности миросознания поэта.
Его духовный мир и мир внешний поражают своей раздробленностью, принципиальным
нарушением взаимосвязей.
Лермонтов погружается в исследование сложного духовного мира человека,
чья мысль вечно бодрствует в стремлении познать истину и достичь абсолютного
совершенств. Эта тяга к идеалу, к высшему совершенству при осознании
несовершенства мира и человека есть удивительная, чисто лермонтовская
трактовка основного романтического конфликта между несовершенством
мира вообще и идеальными устремлениями личности. В этот внешний конфликт
романтизма Лермонтов привнес глубочайший внутренний конфликт личности,
постоянное противоборство разнонаправленных сил - сил добра и зла
в душе человека. Исследование духовного мира бесконечно. И эту бесконечность
открыл русской литературе Михаил Юрьевич Лермонтов.
Исследуя истоки добра и зла, Лермонтов приходит к пониманию важнейшего
жизненного закона: и добро и зло находятся не вне человека, но внутри
его, в его душе. Все внимание Лермонтова сконцентрировано на духовном
пути героя.
Художественное своеобразие и историко-философская проблематика "Песни
про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова"
Поэма 1837 пуда "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника
и удалого купца Калашникова" в контексте всего творчества поэта
воспринимается как своеобразный итог работы Лермонтова над русским
фольклором.
Интерес к фольклору характерен для 30-х годов прошлого века.
Глубокий кризис переживала страна Находясь "на перепутье",
которое мрачные умы эпохи склонны были считать тупиком, русское общество
пыталось найти выход, опираясь на "внутренние ресурсы".
Дворянская и народная культуры в России были разделены глубокой пропастью:
у нас не было того среднего класса, буржуазии, который в Европе "соединял"
аристократию и простонародье, обеспечивал взаимопроникновение культурных
традиций и этических принципов. В 30-о годы такую роль посредника"
взяла на себя литература.
Давайте вспомним, каким обостренным интересом к народу, его жизни
и творчеству ознаменовался несчастный холерный 1830 год!
Пушкин обратился к сказкам; появился Гоголь, написавший "Вечера
на хуторе близ Диканьки", которыми зачитывалась вся Россия; появляются
"собиратели народных сказаний"...
В 30-ых годах XIX века разгораются ожесточенные философские споры
о судьбах России. Обобщенно можно выделить два основных направления
споров: западники и славянофилы. Западники видели путь развития России
в европеизации; славянофилы же утверждали, что у России свой особый
путь.
Лермонтову эти споры не были безразличны. Он достаточно активно включался
в них, но не примкнул ни к одному направлению. Ему глубоко чуждо было
стремление европеизировать Россию. Западная цивилизация казалась ему
пораженной духом скепсиса, эпоха Просвещения привила европейскому
обществу вкус к умозрительной философии, доминирующей над чувствами.
Идеалы Просвещения во многом надуманы, они противоречат человеческой
природе: и проповедь Руссо, согласно которой счастье достижимо лишь
при абсолютной бедности, при полном отказе от благ цивилизации; и
оскорбительный, циничный атеизм Вольтера.… Да и что дало России просвещение
без возможности применить накопленные знания, без права даже высказать
свободно свои мысли? Путь западной цивилизации представляется Лермонтову
тупиковым: Не так ли ты, о европейский мир, Когда-то пламенных мечтателей
кумир, К могиле клонишься бесславной головою...
Но Лермонтову чуждо во многом и мировоззрение славянофилов, идеализировавших
феодальную Россию, ориентировавших развитие страны по "восточному"
азиатскому пути.
"Песня..." написана в особом жанре. Лермонтов стремился
приблизить поэму к эпическим фольклорным сказаниям. Гусляры тешащие
"Песнью" "боярина и боярыню его белолицую", играют
важнейшую роль в структуре поэмы. Авторского голоса читатель не слышит,
перед ним как бы произведение устного народного творчества. Следовательно,
нравственные позиции, с которых оценивают персонажи "Песни...",
не лично авторские, а обобщенно народные. Это многократно усиливает
торжество "правды - матушки" в сказании, ибо поступок безвестного
купца Калашникова, защищавшего свою личную честь, стал фактом народной
истории. |
|
|
